Чуть слышится ручей бегущий в сень дубравы
![Чуть слышится ручей бегущий в сень дубравы](https://worldtemples.ru/wp-content/themes/mh-magazine-lite/images/zepepaj.jpg)
О скальд России вдохновенный, Воспевший ратных грозный строй, В кругу товарищей, с душой воспламененной, Греми на арфе золотой! Товарищ Пушкина Дельвиг написал и тогда же напечатал стихотворение «Пушкину», в котором говорит об этом событии: И ланиты его от приветствия Удивленной толпы горят пламенем. Но что я вижу? Но клики раздались!.. И там, где роскошь обитала В сенистых рощах и садах, Где мирт благоухал и липа трепетала, Там ныне угли, пепел, прах.
Росс с улыбкой примиренья Грядет с оливою златой. Еще военный гром грохочет в отдаленье, Москва в унынии, как степь в полнощной мгле, А он - несет врагу не гибель, но спасенье И благотворный мир земле. О скальд России вдохновенный, Воспевший ратных грозный строй, В кругу товарищей, с душой воспламененной, Греми на арфе золотой!
Да снова стройный глас героям в честь прольется, И струны гордые посыплют огнь в сердца, И ратник молодой вскипит и содрогнется При звуках бранного певца.
Примечания: Воспоминания в Царском Селе. Стихотворение было написано в октябре - ноябре г. Чтение стихов в присутствии многочисленных гостей стало подлинным триумфом юного поэта.
Державин, уже старик, «был в восхищении». Товарищ Пушкина Дельвиг написал и тогда же напечатал стихотворение «Пушкину», в котором говорит об этом событии:. Сам Пушкин не раз вспоминал об этом: в послании г.
![Чуть слышится ручей бегущий в сень дубравы](https://ru-static.z-dn.net/files/d71/0637dd09f8dd41439a841640c7b1f99a.jpg)
Подготовляя в г. В г. Возможно, цензор обратил внимание на отсутствие строфы, посвященной царю: стихотворение было хорошо известно в первоначальном виде, так как именно в этой первой редакции печаталось в «Собрании образцовых русских сочинений и переводов в стихах» и гг. Огромные чертоги - «Камеронова галерея» близ Екатерининского дворца в Царском Селе.
Минерва - италийская богиня мудрости. Минерва росская - Екатерина II. Элизиум - по верованиям древних греков, место пребывания душ усопших, в поэтическом словоупотреблении - рай. Памятник простой - обелиск в память победы над турками при реке Кагуле в г. Скальд России - В. Жуковский, автор стихотворения «Певец во стане русских воинов» Воспоминания в Царском Селе Воспоминаньями смущенный Воспоминания в Царском Селе Навис покров угрюмой нощи На своде дремлющих небес; В безмолвной тишине почили дол и рощи, В седом тумане дальний лес; Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы, Чуть дышит ветерок, уснувший на листах, И тихая луна, как лебедь величавый, Плывет в сребристых облаках.
Товарищ Пушкина Дельвиг написал и тогда же напечатал стихотворение «Пушкину», в котором говорит об этом событии: И ланиты его от приветствия Удивленной толпы горят пламенем. Дельвиг, Полн. Библиотека поэта, Л. Полнощный - северный.
Под скипетром великия жены - то есть в эпоху царствования Екатерины II. Вселенной бич - Наполеон. И в жертву не принес я мщенья вам и жизни; Вотще лишь гневом дух пылал!.. Где ты, краса Москвы стоглавой, Родимой прелесть стороны? Где прежде взору град являлся величавый, Развалины теперь одни; Москва, сколь русскому твой зрак унылый страшен!
Исчезли здания вельможей и царей, Всё пламень истребил. Венцы затмились башен, Чертоги пали богачей. И там, где роскошь обитала В сенистых рощах и садах, Где мирт благоухал и липа трепетала, Там ныне угли, пепел, прах. В часы безмолвные прекрасной, летней нощи Веселье шумное туда не полетит, Не блещут уж в огнях брега и светлы рощи: Всё мертво, всё молчит. Утешься, мать градов России, Воззри на гибель пришлеца.
![Чуть слышится ручей бегущий в сень дубравы](https://reshak.ru/reshebniki/russkijazik/6/baranov/images2/326.png)
Отяготела днесь на их надменны выи Десница мстящая творца. Взгляни: они бегут, озреться не дерзают, Их кровь не престает в снегах реками течь; Бегут — и в тьме ночной их глад и смерть сретают, А с тыла гонит русский меч. О вы, которых трепетали Европы сильны племена, О галлы хищные! О страх! Где ты, любимый сын и счастья и Беллоны, - 74 -. В Париже росс! Поникни, Галлия, главой. Но что я вижу? Росс с улыбкой примиренья Грядет с оливою златой.
Еще военный гром грохочет в отдаленье, Москва в унынии, как степь в полнощной мгле, А он — несет врагу не гибель, но спасенье И благотворный мир земле. О скальд России вдохновенный , Воспевший ратных грозный строй, В кругу товарищей, с душой воспламененной, Греми на арфе золотой! Ты наш, о русский царь! И придут времена спокойствия златые, Покроет шлемы ржа, и стрелы каленые, В колчанах скрытые, забудут свой полет; Счастливый селянин, не зная бурных бед, По нивам повлечет плуг, миром изощренный; Суда, летучие, торговлей окриленны, Кормами рассекут свободный океан, И юные сыны воинственных славян Спокойной праздности с досадой предадутся, И молча некогда вкруг старца соберутся, Преклонят жадный слух, и ветхим костылем И стан, и ратный строй, и дальний бор с холмом На прахе начертит он медленно пред ними, Словами истины, свободными, простыми, Им славу прошлых лет в рассказах оживит И доброго царя в слезах благословит.
В неволе мрачной закатился Наполеона грозный век. Исчез властитель осужденный. Могучий баловень побед, И для изгнанника вселенной Уже потомство настает. О ты, чьей памятью кровавой Мир долго, долго будет полн, Приосенен твоею славой, Почий среди пустынных волн. Великолепная могила!.. Над урной, где твой прах лежит, Народов ненависть почила И луч бессмертия горит. Давно ль орлы твои летали Над обесславленной землей?
Давно ли царства упадали При громах силы роковой? Послушны воле своенравной, Бедой шумели знамена, И налагал ярем державный Ты на земные племена? Когда надеждой озаренный От рабства пробудился мир, И галл десницей разъяренной Низвергнул ветхий свой кумир; Когда на площади мятежной Во прахе царский труп лежал, И день великий, неизбежный — Свободы яркий день вставал,— Тогда в волненье бурь народных Предвидя чудный свой удел, В его надеждах благородных Ты человечество презрел.
В свое погибельное счастье Ты дерзкой веровал душой, Тебя пленяло самовластье Разочарованной красой. И обновленного народа Ты буйность юную смирил, Новорожденная свобода, Вдруг онемев, лишилась сил; Среди рабов до упоенья Ты жажду власти утолил, Помчал к боям их ополченья, Их цепи лаврами обвил.
И Франция, добыча славы, Плененный устремила взор, Забыв надежды величавы, На свой блистательный позор. Ты вел мечи на пир обильный? Все пало с шумом пред тобой: Европа гибла; сон могильный Носился над ее главой. И се, в величии постыдном Ступил на грудь ее колосс. Кто обуял твой дивный ум? Как сердца русских не постипнул Ты с высоты отважных дум? Великодушного пожара Не предузнав, уж ты мечтал, Что мира вновь мы ждем, как дара; Но поздно русских разгадал Россия, бранная царица, Воспомни древние права!
Померкни, солнце Австерлица! Пылай, великая Москва! Настали времена другие. Исчезни, краткий наш позор! Благослови Москву, Россия! Война по гроб—наш договор! Оцепенелыми руками Схватив железный свой венец, Он бездну видит пред очами, Он гибнет, гибнет наконец, Бежат Европы ополченья!
Окровавленные снега Провозгласили их паденье, И тает с ними след врага. И все, как буря, закипело; Европа свой расторгла плен; Во след тирану полетело, Как гром, проклятие племен.
И длань народной Немезиды Подъяту видит великан: И до последней все обиды Отплачены тебе, тиран!
Искуплены его стяжанья И зло воинственных чудес Тоскою душного изгнанья Под сенью чуждою небес. И знойный остров заточенья Полнощный парус посетит, И путник слово примиренья На оном камне начертит, Где, устремив на волны очи, Изгнанник помнил звук мечей, И льдистый ужас полуночи, И небо Франции своей; Где иногда, в своей пустыне Забыв войну, потомство, трон, Один, один о милом сыне В унынье горьком думал он. Да будет омрачен позором Тот малодушный, кто в сей день Безумным возмутит укором Его развенчанную тень!
Он русскому народу Высокий жребий указал И миру вечную свободу Из мрака ссылки завещал. Тот отрок Библии, безумный расточитель, До капли истощив раскаянья фиал, Увидев наконец родимую обитель, Главой поник и зарыдал.
В пылу восторгов скоротечных, В бесплодном вихре суеты, О, много расточил сокровищ я сердечных За недоступные мечты, И долго я блуждал, и часто, утомленный, Раскаяньем горя, предчувствуя беды, Я думал о тебе, предел благословенный, Воображал сии сады. Воображал сей день счастливый, Когда средь вас возник лицей, И слышу наших игр я снова шум игривый И вижу вновь семью друзей. Вновь нежным отроком, то пылким, то ленивым Мечтанья смутные в груди моей тая, Скитаясь по лугам, по рощам молчаливым, Поэтом забываюсь я.
И въявь я вижу пред собою Дней прошлых гордые следы. Еще исполнены великою женою, Ее любимые сады Стоят населены чертогами, вратами, Столпами, башнями, кумирами богов, И славой мраморной, и медными хвалами Екатерининских орлов.
Садятся призраки героев У посвященных им столпов, Глядите: вот герой, стеснитель ратных строев, Перун кагульских берегов. Вот, вот могучий вождь полунощного флага, Пред кем морей пожар и плавал и летал. Вот верный брат его, герой Архипелага, Вот наваринский Ганнибал. Среди святых воспоминаний Я с детских лет здесь возрастал, А глухо между тем поток народной брани Уж бесновался и роптал.
Отчизну обняла кровавая забота, Россия двинулась, я мимо нас волной Шли тучи конные, брадатая пехота, И пушек медных светлый строй. На юных ратников взирали, Ловили брани дальний звук, И детские лета и И многих не пришло. При звуке песней новых Почили славные в полях Бородина, На кульмских высотах, в лесах Литвы суровых, Вблизи Монмартра Перед ними Уж белокаменной Москвы, Как жар, крестами золотыми Горят старинные главы. Ах, братцы! Как часто в горестной разлуке, В моей блуждающей судьбе, Москва, я думал о тебе!
Как много в этом звуке Для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось! Вот, окружен своей дубравой, Петровский замок. Мрачно он Недавнею гордится славой. Напрасно ждал Наполеон, Последним счастьем упоенный, Москвы коленопреклоненной С ключами старого Кремля: Нет, не пошла Москва моя К нему с повинной головою. Не праздник, не приемный дар, Она готовила пожар Нетерпеливому герою.
Отселе, в думу погружен, Глядел на грозный пламень он. Его мы очень смирным знали, Когда не наши повара Орла двуглавого щипали У Банапартова шатра. Гроза двенадцатого года Настала—кто тут нам помог? Остервенение народа, Барклай, зима иль русский бог? Но бог помог—стал ропот ниже, И скоро силою вещей Мы очутилися в Париже, А русский царь главой царей. Зачем анафемой грозите вы России? Что возмутило вас? Оставьте: это спор славян между собою, Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою, Вопрос, которого не разрешите вы.
![Чуть слышится ручей бегущий в сень дубравы](https://reshak.ru/reshebniki/russkijazik/7/bistrova/images1/167.png)
Уже давно между собою Враждуют эти племена; Не раз клонилась под грозою То их, то наша сторона. Кто устоит в неравном споре: Кичливый лях иль верный росс? Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет? Оставьте нас: вы не читали Сии кровавые скрижали; Вам непонятна, вам чужда Сия семейная вражда; Для вас безмолвны Кремль и Прага; Бессмысленно прельщает вас Борьбы отчаянной отвага — И ненавидите вы нас За что ж?